В 2006 году Робин Уильямс дал интервью в связи с приближающимся релизом фильма под названием «Человек года» (Man of the Year), в котором он сыграл главную роль. Однако премьера картины была отложена, поэтому интервью осталось неопубликованным, и только сейчас в связи с трагической смертью актера, издание Empire решило выпустить его в свет.

Робин Уильямс родился в Чикаго в 1951 году и был воспитан в порядочной семье: его отец, Роберт, был одним из руководителей Ford Motor Company, а мать, Лори, работала моделью. У обоих были дети от предыдущих браков, однако, Робин был воспитан как единственный ребенок в семье. Над будущим актером нередко издевались в школе, но он пытался перевести все в шутку, чтобы отвлечь от себя внимание. Мальчик провел большую часть детства в одиночестве, развивая свое яркое воображение.

После окончания школы Уильямс поступил в Juilliard – престижную нью-йоркскую школу, где он учился вместе с такими людьми, как Уильям Херт, Мэнди Пэтинкин и его давним другом Кристофером Ривом. Именно здесь Уильямс начал свою stand-up карьеру, и тем самым привлек внимание Гэрри Маршала, который направил Уильямса на его путь к славе – созданный им сериал Mork & Mindy стал тропинкой в Голливуд и позволил Робину продемонстрировать свои разнообразные таланты во всей красе.

Это быстро привело Уильямса к суперславе, и уже в возрасте 28 лет он был одним из самых известных людей в мире. Однако Робин счел эту известность неприятным бременем и поддался обычным искушениям, ведущим в мир алкоголя, кокаина и сексуальных увлечений.

Это был мир, который разрушил его первый брак, хотя рождение сына Зака вынудило актера взяться за ум. Он женился во второй раз в 1989; у него родилось еще двое детей. Актер вновь вступил на успешный путь, полный прекрасными ролями в очень популярных фильмах, среди которых «Доброе утро, Вьетнам» (Good Morning Vietnam), «Общество мёртвых поэтов» (Dead Poets Society), «Король-рыбак» (The Fisher King), «Пробуждение» (Awakenings), «Аладдин» (Aladdin), «Миссис Даутфайр» (Mrs. Doubtfire) и «Клетка для пташек» (The Birdcage). Робин получил премию Оскар за лучшую мужскую роль второго плана в 1997 году, в фильме «Умница Уилл Хантинг» (Good Will Hunting), и, казалось, ему суждено было стать одной из самых ярких звезд на голливудском небосклоне.

И все же его блеск вскоре меркнет. После роли в фильме «Умница Уилл Хантинг» последовали такие фильмы, как «Целитель Адамс» (Patch Adams), «Якоб-лжец» (Jakob The Liar) и «Двухсотлетний человек» (Bicentennial Man), в которых таланты актера не проявились в полной мере. Тем не менее, Робин получил некоторое признание критиков за его драматические роли в фильмах «Фото за час» (One Hour Photo) и «Бессонница» (Insomnia), но после съемок в «Ночном слушателе» (The Night Listener) 2005 года, актер попал в реабилитационную клинику, снова попав под власть пороков, которые мучали его в первые годы карьеры.

Тем не менее, после выхода из клиники в 2006 Уильямса впереди ждет множество ролей в разнообразных фильмах, среди которых «Дурдом на колесах» (RV), «Делай ноги» (Happy Feet), «Ночь в музее» (Night At The Museum), а также сатирическая комедия «Человек года», где он сыграл комика-политика, который баллотируется на пост президента и неожиданно побеждает. В преддверии релиза этого фильма и было взято это интервью, в котором Робин Уильямс рассказывает о своей жизни и работе.

В жизни актер, как вы можете представить – кипучий и чрезвычайно остроумный. Проблема для любого интервьюера, как и для режиссера, попытаться сдержать его в узде. Но он старается отвлечь внимание, ловко уходя от ответа, так что получить нужную информацию порой становится проблематично.

Что привело Вас к реабилитации в прошлом году, Робин, кокаин или выпивка?

Робин Уильямс: Меня буквально унесли на носилках (смеется). Нет, это забавно, потому что в прошлом, когда кто-то попадал в клинику, врачи говорили, что у него было физическое истощение. Что ж, я предполагаю, что у меня было жидкостное истощение! (Говорит другим голосом): «У него истощение!», и я бы сказал: «Да, черт возьми, так и есть, налейте мне!» Я не знаю, является ли стакан наполовину пустым или полным. Мне плевать, просто наполните его!

Может, вы перетрудились?

Уильямс: Да, мне нужен был перерыв. Я снялся в шести фильмах за один год. Мои проблемы с алкоголем не сильно влияли на работу, но я действительно очень много работал в прошлом году, мне не нужно так много работать. У меня ведь есть работа, так? И мне не нужно беспокоиться о том, нравлюсь я людям или нет. Я просто хочу расслабляться и наслаждаться жизнью со своей семьей и друзьями в Сан-Франциско и хорошо проводить время в этом мире.

Ваша жена, Марша, угрожала выгнать вас, если вы не обратитесь за помощью?

Уильямс: Не совсем. Просто я подумал, что мне следует пройти профилактическое лечение. Я нарушал свои собственные стандарты быстрее, чем я успевал их понизить! Я втайне пил около трех лет и думал, что смогу остановиться, когда захочу. Наконец, я понял, что это не так, я не могу сам остановиться. Мне нужна была помощь. Ты соглашаешься на лечение и потом понимаешь, что ты не один такой. Нас много и некоторые из нас даже работают в Конгрессе!

Например, кто?

Уильямс: Ха. Вы мне нравитесь, но я вам не скажу этого!

А как вы себя сейчас чувствуете?

Уильямс: Я чувствую пальцами! (Смеется). Нет, я чувствую себя хорошо, и чувствую себя самим собой больше, чем когда-либо в жизни. Каждый должен дойти до того момента, пережив который, он сможет сказать: «Это я, вот это я. У меня есть недостатки и слабости, но это нормально и я не должен притворяться великим». Люди только говорят, что с ними все в порядке, на самом деле это значит «я устал, не уверен в себе, у меня не хватает нервов и я слишком эмоционален!» (Смеется).

Вы снялись в большом количестве фильмов, из-за которых вас критиковали в чрезмерной сентиментальности. Беспокоит ли вас это?

Уильямс: На самом деле нет, хотя некоторые рецензии меня пугали. Я читал рецензии на другие фильмы, и они опять нападали на меня! Я думаю: «ну ладно, на этот раз пронесет», открываю газету и снова вижу: «этот придурок!» Одна женщина написала, что создателей фильма следовало бы отправить на один необитаемый остров с теми, кто снял «Целителя Адамса», чтобы они утонули вместе с Робином Уильямсом. Мне хотелось сказать: «Послушайте, леди, это даже не мой фильм, вы не должны на меня нападать!» Но это было странным, потому что казалось, что у подобных фильмов есть некий «период полураспада», особенно у фильма «Целитель Адамс». Я старался держаться подальше от газет и всего прочего. Это как вылавливать яблоки в бочке с кислотой.

Вы не думаете, что такие фильмы как «Джек» (Jack), «Целитель Адамс» и «Двухсотлетний человек» повредили вашей карьере?

Уильямс: У моей карьеры всегда было свойство эластичности: она приходит и уходит. Сейчас я с ней не в ладах. Было время, когда я входил в список 100 самых известных знаменитостей, а сейчас я не попал даже в список 100 самых интересных людей. Но я не слишком переживаю по этому поводу.

Приходило ли к вам ощущение того, что ваш мозг работает не так, как у других людей?

Уильямс: Я всегда думал, что мой мозг работает как у всех, а иногда медленнее. И тогда в определенный момент я говорю «Эй, не спи!» Оливер [Сакс, невролог и автор книги «Пробуждение»] считает, что у меня синдром Туретта; он говорит, это от избытка нейростимуляторов, и я смогу с этим справиться. Когда мой мозг работает хорошо, ощущаешь себя атлетом на арене. Внезапно все остальное замедляется, и ты просто действуешь... да-а.

Значит, вы знаете, когда это происходит?

Уильямс: Да, на миллисекунду или даже на миллионную долю секунды раньше. Это просто 'Упс!' Потому что ты двигаешься со скоростью мысли; ты просто летишь. Но ты по-прежнему можешь действовать, когда ты на вершине успеха.

Чувствуете ли вы себя таким же успешным как и в те времена, когда вы были моложе?

Уильямс: Да, хотя, несомненно, когда ты стареешь, в некоторые моменты говоришь: «О, нет – не сейчас!», когда годы проходят. Удивительно, что медицина смогла разработать средство для потенции, но не смогла придумать средство для ясности ума.

Людям с таким сверхчувствительным воображением как у вас трудно доверяться другим?

Уильямс: Воображение само по себе. Я был единственным ребенком в семье, поэтому воображение было необходимостью, как способ выживания. Могу ли я доверять людям? Да, теперь могу, потому что иначе становится одиноко. Я чувствую, что мне нужно найти выход из своего ума и поделиться своими идеями, и именно разговоры позволяют мне это сделать. Теперь речь идет больше о границах – когда вы говорите: «Да, я буду говорить об этом, а не о том...» Все остальное закрыто...

Ваш коллега Эрик Айдл сказал, что комедия может быть большим проклятием. Вы знаете, что он имел в виду?

Уильямс: Жизнь – это трагедия для чувствующих и комедия для мыслящих людей. Поэтому она может быть проклятием в том плане, что ты находишь что-то смешное даже в самой темной вещи – и вдруг ты спохватываешься и думаешь: «Боже, что я делаю?» Я помню, когда Кристофер Рив проходил лечение после несчастного случая, одна больная рассказала историю. Она увидела, что с ее собакой случился сердечный приступ, и сделала ей искусственное дыхание рот в рот – в результате ее легкие перенасытились кислородом, она упала с балкона и свернула себе шею. Смерть этой собаки рассмешила всех больных. А вы говорите, боже мой, какие жестокие люди! Но мы не всегда можем открыто смеяться над тем, что смешно для них.

Часто ли вы сталкиваетесь с этой темной стороной юмора?

Уильямс: Конечно, у человеческой комедии часто есть темная сторона. Это как та шутка времен Холокоста. Два еврея идут убивать Гитлера и ждут в лифте. Он должен прийти в 12.15. 12.15, Гитлера нет. 12.30, Гитлера нет. Время подходит к часу дня, Гитлера нет. Наконец, проходит час, как он должен был появиться, и тогда один из них поворачивается к другому и говорит: «Господи, я надеюсь, с ним ничего не случилось!» Это старая шутка, но она показывает комедию как нечто действительно ужасное.

И, конечно же, одно из проклятий комедии это то, что все всегда ее от вас ожидают?

Уильямс: Точно. Недавно в аэропорту ко мне подошла женщина и сказала: «Эй, ну-ка подурачься!» Джон Стюарт, когда кто-то сказал ему, что он выглядит не смешно, ответил: «Послушайте, я не обезьяна». Это все равно, что сказать: «Потанцуй для меня, белый мальчик!» Ты должен быть смешным, когда ты это чувствуешь, и все. Люди спрашивают: «Вы на работе?» И вы отвечаете: «Нет, на самом деле, я не на работе. Сейчас я здесь». Это проклятие комедианта. Люди считают, что вы должны быть смешным, но ведь они не подходят к певцу и не просят его спеть? Но что еще хуже, люди пытаются сами пошутить... «Я тут соблазнил одну бабушку...» а ты в ответ: «Ух, ты! Я обязательно использую это в вечернем шоу!»

Как сказал о вас Барри Левинсон в фильме «Доброе утро, Вьетнам», вам иногда требуется время бездействия.

Уильямс: Конечно, нужно выбирать места, в которых давить на педаль газа, и места, где приходится тормозить. Нельзя все время ехать быстро. Это как в самолете. Ты летишь со скоростью 700 миль в час, а через некоторое время даже не чувствуешь, что двигаешься быстро. Поэтому все-таки нужно менять скорость. Есть разные виды комедии и, например, с Барри я знаю, что у него есть большое чувство юмора и это помогает мне как комику. Это очень облегчает работу. Ты знаешь, что в определенных сценах ты должен просто реагировать. Фильм «Доброе утро» полон безответной любви – он любит эту женщину, но из этого ничего не выйдет. Парень не получает девушку...

Конечно, настоящей любовной интригой в «Доброе утро, Вьетнам» являются ваши платонические отношения с парнем.

Уильямс: Ну, я был его наставником, и когда он оказывается террористом, это заставляет тебя понимать, что это беда, с которой борется мир. Это то, с чем мы имеем дело прямо сейчас. Кому ты доверяешь? Почитайте блоги из Ирака и увидите, что в одну минуту дети улыбаются, а в следующую... Ленни Брюс также говорил об этом. В фильмах «Доброе утро, Вьетнам» и «Человек года» метафора шоу бизнеса стала слишком реальной для мира. Шаблон шоу бизнеса был перенесен в наш мир; президенты продаются как кинозвезды.

Вы знаете, что зрители всегда вспоминают фильм «Доброе утро, Вьетнам» как комедию, хотя на самом деле он полон сатиры и пафоса?

Уильямс: Это был обычный радио материал. На самом деле, весь пафос длится не более 12 минут, но это было заметным, это очень выделялось на фоне остального. Этот факт не беспокоит меня – в фильме есть много других вещей, и это нормально.

Скажите честно, радио вставки в «Добром утре» были импровизацией?

Уильямс: Я думаю, что радио в «Добром утре», безусловно, было развлечением – я был один в будке, а не общался с массой других актеров, но я помню постоянные разговоры. Мы сделали все это за два дня, и процесс происходил так быстро, что трудно было запомнить. Появлялось и отбрасывалось столько идей, и мы рассматривали множество материалов, просматривали книги.

Но в итоге у нас получилось слишком много материала, поэтому нам приходилось все урезать. Плюс была музыка; многие люди тоже это помнят. В тот раз многие впервые услышали эту песню Луи Армстронга. Теперь, всякий раз, когда мир в опасности, слышишь эту песню: (понижает голос на одну или две октавы) «I see trees...»

Чувствует ли реальный Эдриан Кронауэр к вам неприязнь из-за «Доброго утра»?

Уильямс: Совсем нет. Он был рад тому, что люди заметили. Он очень спокойный парень, почти как диск-жокей FM. Я дал ему интервью на «Доброе утро, Америка», и он был очень рад этому. Эдриан очень мягкий парень, я ведь знал и других более горячих диджеев. У них там свои подпольные радиостанции...

Какие из ваших фильмов оказали на вас наибольшее влияние?

Уильямс: На самом деле, если говорить о полезном опыте, «Пробуждение», вероятно, было случаем наиболее глубокого проникновения в малоизвестную мне область. Возможность встретиться с Оливером Саксом – человеком, которого я представляю на экране – была необыкновенной. С тех пор я поддерживаю с ним отношения. Для меня самым интересным в его работе была неврология, изучение мозга; его методы обращения с пациентами были похожи на методы квантовой физики. Меня всегда это восхищало и, наверное, поэтому из всего, что я сделал, это произвело на меня наибольшее впечатление.

Я думал, вы скажете «Общество мертвых поэтов»...

Уильямс: Этот фильм тоже мне близок, он на втором месте, потому что тогда мне приходилось работать с Питером Уиром. Он говорил: «Поднимай планку. Попробуй узнать, что ты можешь сделать, чтобы повлиять на ситуацию, ищи другие варианты. Не зацикливайся на чем-то одном». Это та страсть к творчеству, которая движет мною с тех пор, она сподвигла меня на то, чтобы использовать больше возможностей.

Считаете ли вы, что комедийным актерам сложнее заслужить уважение?

Уильямс: Я думаю, что им под силу это сделать. Например, Стив Мартин достиг этого и Эдди Мёрфи тоже, после съемок фильма «Девушки мечты» (Dreamgirls)... По-моему, Эдди потрясающий актер. Вспомните «Чокнутого профессора» (The Nutty Professor) и ту сцену с обеденным столом. Это изумительно. Когда он в гриме, его персонаж намного ярче, нет ничего лучше, чем Эдди, занятый своим делом... Однако комедийные актеры нуждаются в том, чтобы им давали шанс. Но посмотрите на Билла Мюррея, он действительно добился своего!

Но должны быть другие трудности?

Уильямс: Конечно. Некоторые комедийные актеры не могут уйти потому, что люди не хотят видеть, как те, с кем они связаны, изменяются. То же сделал Джим Керри. Но если в вас есть комичность, самое сложное это, возможно, создать правдоподобность в художественном фильме. Много комиков просто попробовали стать актерами. Эдди Иззард ходит туда и обратно, его стендап шоу совершенно другого сорта. Он играет в постановочных частях, и я думаю, публика его приняла.

Вас не утомляет быть публичным человеком?

Уильямс: Хм, нет. Быть на публике значит носить карнавальную маску — иначе ты не сможешь оставаться на плаву! Очевидно, что в случае со столиком в ресторане это замечательно, но это же может заставить людей пойти за тобой в уборную с микрокамерой...

Вы воссоединились с Барри Левинсоном в «Человеке года», который вышел в прокат в Америке в 2006...

Уильямс: Такой фильм как «Человек года» идеален для меня – это и комедия, и драма. После того как мы закончили «Доброе утро, Вьетнам», Барри и я думали, над чем еще мы могли бы поработать вместе, и решили что после того как Эдриан вернется из Вьетнама, он мог бы участвовать в Чикагской Конвенции 1968 года [антивоенные протесты], но это бы не сработало. Ведь Эдриан Кронауэр никогда не делал этого...

Какие изменения произошли с вами между съемками в фильмах «Доброе утро, Вьетнам» и «Человек года»?

Уильямс: Я думаю, когда я снимался в «Добром утре» - это было 20 лет назад – в то время этот проект стал одним из самых крупных для меня, так что я должен быть более уверенным в себе сейчас. Но я все еще сильно волнуюсь, так что Барри приходилось шептать мне на ухо, чтобы я не волновался и расслабился. Было легче работать над нашим последним фильмом, потому что, укореняясь в политику, не нужно высасывать историю из пальца.

Действительно ли важно, кто управляет США?

Уильямс: Я думаю, что да. По-моему личность играет очень важную роль. Я заметил это в последние годы. Если вы поедете в Новый Орлеан, вы увидите, что у людей там дела идут хорошо, ведь есть определенный образ и он хорошо работает. В Калифорнии Арнольд (Шварценеггер), пусть и не очень популярный в кругу учителей и медсестер, как минимум пытается сделать интересный для меня законопроект в области исследования стволовых клеток.

Это хорошо и с экономической и с научной точки зрения для тех парализованных людей, которых я знаю. Нужно принять такой и риск и пойти против религиозных консерваторов, ведь мы живем в 21 веке, и сейчас в этом есть огромный потенциал. Стендап комик сказал лучше: «Если вы думаете, что оплодотворенная яйцеклетка – это человеческое существо, соберите Национальную Гвардию вокруг замороженной пиццы!» В-основном, в обычном состоянии оно может вырасти, но люди выбрасывают яйца как сумасшедшие. (Говорит смешным голосом) «Это человек, это человек». Нет! Это сперматозоиды и яйцеклетки, и мы можем использовать эти клетки!

Расскажите, в чем суть фильма «Человек года»?

Уильямс: Этот фильм говорит о том, что не важно, демократ вы или республиканец, консерватор или либерал, мы все как страна сейчас столкнулись с проблемой. В системе есть недочеты, потому что участвовать в предвыборной гонке становится слишком дорого, крупные организации контролируют доступные деньги, и из-за этого существует такое неудовлетворение среди голосующих. Правительство США не одобряют. Претендовать на должность президента стоит 200 миллионов долларов, так что это дает возможность только определенным людям, и когда вы получаете эти деньги, откуда они приходят, и что эти люди хотят получить взамен? И не важно, банкноты это или монеты. Все дело в том, кто стоит за спиной у кандидатов...

Вы не считаете, что в будущем может быть проведена реформа выборов?

Уильямс: Все к этому идет. У Линкольна не было рекламы. У него были дебаты и агитационные поездки, и он был в газетах. Может ли произойти реформа? Конечно, может, но это потребует радикальных действий. Одна из лучших мер которую можно провести – это убрать телевизионную рекламу. Такое действие полностью изменит формат. Большинство денег идет на телевизионную рекламу, а в этом случае, может быть, вам потребуется всего три рекламных ролика. И тогда кто угодно смог бы участвовать!

Вы когда-нибудь мечтали о политике?

Уильямс: Нет, никоим образом. Совсем нет. Я живу в Сан-Франциско, и политика здесь совсем как Вавилонская башня. Столько политических течений и групп, можно начать даже с лесбийских и вегетарианских. Очень тяжело постараться заставить их жить всех вместе.

В каких изменениях Америка нуждается больше всего?

Уильямс: Реформа объединений, о которой мы говорили, но также и реформа касательно частной жизни. Потому что мы отпугиваем людей, которые живут интересной жизнью, умных людей, которые, может быть, имели опыт с наркотиками, разный сексуальный опыт и ориентацию, но которые являются выдающимися гениями, или тех, кто говорит на множестве разных языков. Было бы славно иметь президента, который говорит больше чем на полуязыке. Посмотрите на мэра Сан-Франциско. Он попытался, оказывал поддержку закону об однополом браке, но когда он входит в комнату полную политиков, все замолкают, как если бы он был прокаженным. Вы почти можете услышать их шепот «Это он, это он!»

Вы негативно относитесь к своей стране?

Уильямс: Не в общем смысле. Я полон надежд. Я верю, что есть кто-то еще — я не знаю Хилари это или Опра — кто сможет показать все эти качества. Опра определенно умна, и я бы хотел увидеть ее наедине с Кондолизой, и не обязательно на дебатах! Может быть на рестлинге... Нет, я надеюсь, что будут реформы, не было ничего сказанного Бушем, что мы запомним, кроме нескольких оговорок. Сравнивать его с Черчилем – то же самое что сравнивать Маргарет Тэтчер с Пэрис Хилтон.

Что вы думаете о старости?

Уильямс: Когда мне исполнилось 50, я получил пенсионное удостоверение по почте, и я такой «черт, это все что я получаю? Спасибо!» Но на самом деле это потрясающе. Когда мне стукнуло 50, это было не как удар об стену, это было как (закатывает глаза)... У меня был кризис среднего возраста примерно в 30 лет, так что я уже прошел это. Но когда мне исполнилось 50, я подумал «вот это круто».

Что вы имеете ввиду?

Уильямс: Я буквально ощущаю, что это лучшие годы моей жизни. Все идет превосходно, ты подходишь к тому моменту, когда уже не нужно напрягаться. Как сказал Дони Дангерфилд «Почему я потею? Я владелец клуба!» Ты уже достиг всего, так что не нужно беспокоиться как раньше. И смысл в том, чтобы продолжать работать, искать интересные роли – естественно в моем возрасте мужчине легче найти роль, чем женщине. И, да, второстепенные роли так же интересны, как и главные.

Например, роль Тедди Рузвельта в фильме «Ночь в музее»?

Уильямс: Да, Рузвельт был удивительно одаренным и смелым человеком. Главные промышленники, которые заставили лидеров Энрона выглядеть детьми, поставили его в правление, они считали, что как вице-президент он не сможет им вредить. Затем президент МакКинли был убит, и, став президентом, Рузвельт действительно развалил монополии.

На какой стадии производство фильма «Миссис Даутфайр 2»?

Уильямс: Фильм не выйдет на экраны. Был написан другой сценарий, но он совсем не такой. Мне кажется, не стоит снимать фильм, если он не сможет порвать публику. И я действительно не хочу переодеваться снова!

Правда ли, что однажды вы зашли в секс-шоп и купили вибратор в костюме миссис Даутфайр?

Уильямс: Да, это правда. Бедный продавец испугался, увидев бабушку в своем магазине. «Простите, но это же фаллоимитатор… Может, возьмете размер поменьше? Мне кажется, этот может вам повредить». В конце концов, я подошел поближе к прилавку, и парень все понял.

Как назывался первый фильм, который произвел на вас впечатление?

Уильямс: Фильм «Космическая Одиссея 2001 года» (2001: A Space Odyssey). Я смотрел его в кинотеатре Cinerama со своими родителями, и был ошеломлен. Я никогда не видел такого рода кино. Фильм поразил меня. Я люблю научную фантастику и Кубрика. Общее впечатление было просто нереальным.

Говоря о своих родителях, вы с грустью вспоминаете о детстве?

Уильямс: Тогда мне казалось, что я абсолютно счастлив, но через много лет, я понял, что это не так. В детстве мне было ужасно одиноко. Родители всегда были в разъездах и командировках, по сути меня воспитала горничная. Наверно, поэтому я хороший комедиант. Мало того, что горничная была очень веселой остроумной женщиной, я еще был вынужден придумывать всякие шутки, чтобы привлечь мамино внимание, когда она приходила домой. Если мне удавалось ее рассмешить, я был счастлив.

Вы похожи на родителей?

Уильямс: Да. От мамы во мне энергия и оптимизм, от папы – хорошая база и знания. Я никогда не видел бабушку по маминой линии, но знаю, что она была очень волевой женщиной. Может, она была немного безумной, и это передалось мне.

Правда, что некоторые из ваших комедий были сняты в память об издевательствах в школе?

Уильямс: Вы правы. Речь идет о седьмом классе. Я не мог остановить шутки и пощечины со стороны других детей. Они просто смешивали меня с грязью. Мои родители привели меня в государственную школу, где почти все дети были старше меня, и они хотели доказать мне свое превосходство, колотя меня. Они сделали из меня изгоя, как только я вошел в школьную дверь. Я все время думал, как бы зайти так, чтобы меня не заметили.

И вы были унижены как интеллектуально, так и физически...

Уильямс: Да, это была пытка. Все эти супер умные дети кричали мне, что я слишком глуп. Я думаю, что все это из-за полового созревания. Дети становятся очень агрессивными, но все должны через это пройти.

Роль в сериале «Морк и Минди» (Mork & Mindy) принесла вам ошеломляющий успех. Что было в этом фильме такого особенного, как вы думаете?

Уильямс: Я думаю, все сложилось именно так потому, что все проходило очень непринужденно. Сценаристы просто смотрели на меня и переносили это на бумагу. Они писали целыми эпизодами. Я думаю, мне очень повезло прорваться в то время, когда никто еще не понял, что происходит. Тот факт, что у нас была своя живая аудитория спас нас, зрители видели все и по-настоящему смеялись. Они дали мне полную свободу, именно поэтому первый год был сумасшедшим.

В конце концов, все пошло верх дном, почему?

Уильямс: Шоу получило слишком широкую известность, все говорили о нем, а истории стали слишком сложны и далеки от начальных персонажей. С самого начала речь шла о парне из космоса, который вел себя очень странно в самых обычных земных ситуациях. Очарования шоу придавала Пэм Доубер, которая играла Минди, она была неподражаемо смешна.

Пару лет назад был снят фильм по мотивам этого шоу. Вы его видели? Это вас не задело?

Уильямс: Я не видел его, но если бы и так, я бы не разозлился. Я имею в виду, когда снимают некачественное кино, вы просто знаете, что скоро посмотрите его на Cartoon Network. В Ванкувере мне предложили самому провести отбор актеров на свою роль. Но мне что, делать нечего - смотреть, как кто-то играет мою роль. Это художественное произведение, а не моя автобиография.

К концу сьемок вы подсели на кокаин, не так ли?

Уильямс: Это верно, но кокс странно действует на меня. Большинство людей он делает разговорчивыми, я же наоборот становлюсь молчалив. Все это очень странно, но я реагирую на наркотики не так, как другие люди. По правде говоря, мне никогда по-настоящему не нравилась тяжелая наркота, потому что во мне и так избыток энергии, и я изливаю ее на сцене. Но кокаин – это привычное явление для Голливуда. Я думаю, это из-за давления. Люди используют его, чтобы забыться, не чувствовать постоянного напряжения. Но у меня не такая реакция.

Вы чувствовали это давление?

Уильямс: Ну, это было, когда мне было около 26 или 27, внезапно к моим ногам легло все: женщины с обложки журналов, деньги и наркотики. Это засасывает и притягивает. Даже Ганди было бы трудно сопротивляться. Как я уже сказал, я употреблял кокс и при этом молчал. Для меня это было настоящим снотворным, способом отдалиться от всего мира.

Это было примерно в то время, когда умер Джон Белуши. Люди говорят, что вы были с ним в ту ночь ...

Уильямс: Я был там около десяти минут, но я ушел, потому что он действительно не хотел меня видеть. Очевидно, у него на уме было что-то другое. Я приехал, потому что один парень сказал, что Джон искал меня. Но когда я появился, он был удивлен, увидев меня. Если бы я знал, что происходит, я бы остался и попытался помочь. Он не принимал наркотики при мне. Когда я приехал на съемки «Морка и Минди» на следующий день, Пэм сказала: «Твой друг мертв».

Вы упомянули, что на ваш стенд-ап повлиял сериал «Морк и Минди». Когда вы в последний раз выступали?

Уильямс: Когда мы снимали фильм «Человек года», Льюис Блэк и я выступили с концертами в Торонто, а затем устроили шоу для актеров и съемочной группы. Вы бы видели Льюиса. На это стоило посмотреть. Он один из лучших комиков из тех, что я когда либо видел. Он разыгрывает просто шикарные комедии на политические темы. Льюис бы выиграл Специальные олимпийские игры по шуткам про Джорджа Буша. Он говорит, что мы пришли к той точке в своей карьере, где даже не нужно шутить. Вы можете просто выйти на сцену и сказать «Майкл Джексон», и люди будут смеяться.

Какая лучшая шутка, которую вы когда-либо слышали?

Уильямс: К сожалению, она не моего авторства. Мой друг собирался выйти на сцену в Comedy Store, и когда ведущий представил его, слепой парень выкрикнул: «Уйди прочь!» Потом он подождал немного и крикнул «Ну что, он все еще не ушел?» Это было очень смешно.

Источник: Empire

Автор: Владимир Бонифаций